Можно ли разрубить Ормузский узел?

Перекрытие Ормузского пролива — уже свершившийся факт. С момента официального объявления о перекрытии канала, которое было озвучено Корпусом стражей исламской революции (КСИР) 2 марта, прошла уже неделя — и мировая экономика начинает ощущать всего лишь первые, но уже крайне показательные последствия от прихода новой картины торговых и энергетических потоков.

Причем реальные последствия перекрытия Ормуза еще впереди — сейчас мы видим всего лишь первую, компенсирующую, реакцию рынка, который лишь пытается исключительно с помощью премии в цене нефти и других энергоносителей немного отсрочить и смягчить гораздо более серьезный шок от будущих потерь. Что же это за опасности, которыми грозит длительное перекрытие Ормуза, и кого они затронут в первую очередь?

Очевидное: нефть и газ

Скажем сразу: в статье рассматривается наиболее вероятный сценарий, в котором Ормузский пролив оказывается заблокированным на длительный срок, составляющий несколько месяцев или даже лет. При этом последствия блокировки оказываются для мировой экономики столь чудовищными, что перед США и их союзниками прямо встанет вопрос о разблокировке пролива «любой ценой», будь то мир на устраивающих Иран условиях — или же, наоборот, в варианте неуправляемой эскалации конфликта, вплоть до применения ядерного оружия.

Почему так?

Ормузский пролив — это ключевая артерия мировой энергетики. Через него проходит, согласно различным оценкам, около 20 % добываемой нефти и до 20 % сжиженного природного газа (СПГ). Фактически от стабильного функционирования тонкой артерии Ормуза зависят сразу несколько ключевых экспортеров углеводородов из Персидского залива: Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт, Катар, ОАЭ и сам Иран.

При этом, как показала прошедшая неделя, даже ограниченные силовые действия против нарушителей объявленной Ираном блокады способны создать ситуацию, при которой страховые компании и судоходные операторы самостоятельно и полностью прекращают проход танкеров, фактически остановив поток сырья через пролив. При этом практика страхования военных рисков однозначна: ущерб от боевых действий, диверсий или иных последствий военных конфликтов не входит в покрытие страховых полисов, а практика увеличения страховой премии не применяется, поскольку для таких страховок оказывается закрыт рынок перестрахования. Выхода из этого порочного круга нет, кроме варианта фактического исключения или хотя бы радикального снижения военного риска путем целенаправленных действий одной из сторон — например, создания эффективной системы защитных конвоев. Отсюда и нулевая реакция рынка на предложения Трампа «смело плыть через пролив»: его слова без реальных действий ВМФ США, направленных на обеспечение безопасного судоходства в проливе, не значат ровным счетом ничего.

В таком сценарии мировая экономика неизбежно сталкивается с резким сокращением предложения нефти и СПГ. На рынок ежедневно перестает поступать львиная доля ближневосточных экспортных потоков. Даже если часть нефти может быть перенаправлена по трубопроводам в Красное и Аравийское моря или в Средиземноморье, эти мощности ограниченны и не способны полностью компенсировать остановленные морские поставки через Ормузский пролив. Из 20–21 млн баррелей нефти, которые до войны следовали через Ормуз, в обход пролива можно перенаправить лишь около трети — примерно 6,5 млн баррелей в сутки. Основные альтернативные маршруты — это нефтепроводы Саудовской Аравии (до 5 млн баррелей) и ОАЭ (до 1,5 млн баррелей в сутки).

Для СПГ же такой вариант и вовсе представляется невозможным: никаких газопроводов в обход Ормуза нет и в помине. В том же случае, если хуситы попробуют перекрыть Баб-эль-Мандебский пролив или же начнут атаки на саудовские терминалы на побережье Красного моря, главный альтернативный нефтяной маршрут тоже окажется под угрозой — и такой сценарий вполне остается у Ирана в запасе.

Кроме того, государства Персидского залива имеют ограниченные возможности по хранению нефти и, особенно, газа. В отличие от крупных стран-импортеров, которые создают стратегические запасы для защиты от перебоев в поставках, большинство производителей региона ориентированы на постоянный экспорт: добыча идет практически синхронно с отправкой сырья на внешний рынок, долговременного хранения нет. Есть и еще одно следствие: при затрудненном экспорте резервуары хранения в странах Персидского залива быстро заполняются, что делает их крайне уязвимыми объектами. Заполненные нефтехранилища представляют собой особенно привлекательные цели: удар по таким объектам способен вызвать масштабные пожары и вторичные разрушения, значительно превосходящие по эффекту мощность боевой части ракеты или ударного дрона.

В результате уже сейчас Кувейт, Ирак, Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ останавливают производство нефти и газа, что в будущем крайне осложнит их быстрый выход на довоенные объемы добычи углеводородов. Мероприятия по расконсервации и перезапуску всего оборудования могут занять месяцы, а кое-где — годы.

Недостаток нефти и СПГ: воздействие на мир

Пока что меры по замещению выпадающего импорта нефти и газа из региона Персидского залива в основном носят временный и компенсационный характер: ключевые потребители углеводородов пытаются перекупить свободные рыночные объемы, но уже вынуждены задуматься о распечатывании своих стратегических запасов.

Первая тенденция уже привела к ценовому шоку на рынке нефти: за прошедшую неделю ключевой индикатор нефти сорта Brent вырос от уровня в 60 долларов за баррель до отметки в 107 долларов, успев в рыночную сессию понедельника 9 марта протестировать ключевую отметку ценового сопротивления в 120 долларов за баррель (но позже показатель опустился на уровень 90 долларов за баррель). При этом грядущие ценовые волны уже заложены «по определению»: по биржевой стоимости нефти вычисляются будущие котировки других энергоносителей, и в первую очередь — природного газа и угля. Впрочем, надо понимать, что даже двойной рост цены никаких новых объемов нефти и СПГ на рынке не создает — эта ценовая паника лишь отражает реально наметившийся дефицит углеводородов, который надо будет откуда-то компенсировать.

Конечно, в первую очередь для такой компенсации будут использованы стратегические резервы стран-импортеров — по сути дела, они создавались именно в расчете на такой сценарий. Однако надо понимать, что стратегические резервы распределены по странам крайне неравномерно, отличается и уровень их зависимости от ближневосточных углеводородов. Поэтому разберем последствия дифференцированно, учитывая эти особенности.

Для Евросоюза последствия длительной блокировки Ормузского пролива будут значительными, но не катастрофическими. Европа, хотя и получает часть нефти из Персидского залива, обладает более диверсифицированным пулом поставщиков. Однако резкий рост цен на углеводороды неизбежно ударит по промышленности ЕС и раскрутит инфляцию. Кроме того, ценовая волна от нефти и газа пойдет и на рынок еще одного важного энергоносителя в балансе Евросоюза — каменного и бурого угля, что вызовет подорожание электроэнергии.

Сильнее же всего пострадает рынок СПГ: перебои с поставками катарского газа приведут к взрывному росту европейской цены на газ (весь: и сжиженный, и трубопроводный), особенно — в условиях отказа от российских поставок. При этом значительными стратегическими резервами нефти в ЕС обладает только Германия — в «закромах» у Берлина числится около 191 млн баррелей, чего хватит где-то на три месяца потребления. У остальных же стран Евросоюза такого значительного физического «ценового буфера» нет — и для них перевод роста цены нефти в инфляцию производственных издержек представляется практически мгновенным процессом.

Южная Корея и Япония окажутся в гораздо более уязвимом положении. Их энергетические системы в высокой степени зависят как раз от поставок нефти из стран Персидского залива. Даже кратковременная блокада пролива приведет к скачку цен в этих странах, придется задействовать стратегические резервы. Причем более-менее значительны (321 млн баррелей, около 100 дней потребления) они только у Токио, Сеул такими запасами не располагает. Это уже отразилось на южнокорейских рынках, которые пребывают в панике с конца прошлой недели — действительно, для республики, которая потребляла около 2,55 млн баррелей нефти в сутки и на 70 % зависела именно от поставок через Ормузский пролив, настали черные дни. В условиях длительного кризиса этим странам придется резко увеличивать закупки у альтернативных поставщиков — прежде всего в США.

Китай и Индия, являющиеся крупнейшими импортерами ближневосточной нефти, столкнутся с системным вызовом. Для Китая блокировка Ормуза означает давление на промышленный рост и на транспортный сектор. Пекин будет стремиться увеличить поставки из России и Центральной Азии, но полностью компенсировать дефицит иранской нефти Китаю будет трудно. Как известно, пока что Иран сделал исключение для китайских поставок через Ормузский пролив, однако здесь могут вмешаться уже США, используя провокации и операции под ложным флагом, чтобы добиться симметричной блокировки поставок нефти в КНР. В этом сценарии Китаю придется также распечатать свой стратегический запас нефти, который, хоть и представляет государственную тайну страны, якобы способен обеспечить КНР замещение импорта и поддержание уровня потребления нефти на отметке в 16 млн баррелей в сутки «на протяжении нескольких месяцев».

Индия, еще более зависимая от морских поставок из Персидского залива, в очень быстрой временной перспективе окажется перед угрозой энергетического шока, который способен замедлить или даже полностью уничтожить ее экономический рост последних лет и резко усилить инфляцию в стране. Причем для Нью-Дели вопрос разблокировки Ормуза — это и вопрос элементарного выживания, о чем — чуть ниже.

Стратегический нефтяной резерв США составляет около 415 млн баррелей, что при высоком потреблении обеспечивает значительную автономность — его достаточно для компенсации «чистого импорта» в США, составляющего сейчас около 3,5 млн баррелей в день, на протяжении почти четырех месяцев. В силу этого факта и того, что США являются и крупнейшим потребителем нефти, и ее крупнейшим производителем, для Америки перекрытие Ормуза создает последствия противоположного плана. С одной стороны, она получает возможность резко увеличить свои доходы от углеводородного экспорта (высокие цены стимулируют наращивание добычи и расширяют роль США как ключевого поставщика нефти и СПГ). С другой стороны, ее экономика и сама начинает страдать от высоких цен на углеводороды, поскольку их внутренний энергетический рынок слишком крепко привязан к глобальному, а возможности для государственного регулирования цен на нефть и природный газ в самих Соединенных Штатах достаточно ограниченны и представлены исключительно косвенными механизмами.

Еда из пустыни

Однако еще более серьезный шок перекрытие Ормуза сулит принести в, казалось бы, совершенно не связанный с нефтью сектор, а именно — в глобальное производство продовольствия. Дело в том, что через Ормузский пролив проходит около 30–31 % мировых морских поставок мочевины (карбамида), также 44 % мировых поставок серы, 18 % аммиака и 15 % фосфатов. Все эти вещества крайне необходимы для производства минеральных удобрений, без которых невозможно себе представить высокоэффективное, индустриальное сельское хозяйство. К тому же резкий рост цен на СПГ неизбежно провоцирует увеличение себестоимости производства азотных удобрений, поскольку именно природный газ является основой для их получения.

Сильнее всего такой дефицит сырья для удобрений ударит по Европе, которая как раз сейчас находится в процессе отказа от покупки удобрений из России и постепенно переходила на ближневосточные поставки. Вторыми проигравшими оказываются все крупные сельхозпроизводители Азии, а именно Индия, Китай, Бангладеш, Вьетнам, Индонезия и другие: из общего объема поставок минерального сырья через Ормуз в страны Азии уходило 48 % карбамида, 71 % аммиака и 70 % серы.

Сейчас посевная в Северном полушарии, которое является основным производителем продовольствия в мире, только начинается. Поэтому у мира, в общем-то, еще есть определенный лаг по времени: весеннюю посевную кампанию большинство стран способно провести и на накопленных запасах минеральных удобрений, которые сейчас находятся по дороге к полям. Однако уже к лету надо срочно предпринимать меры по обеспечению не просто адекватной цены на минеральные удобрения (причем рост котировок практически неизбежен), но и просто говорить о физическом наличии таковых.

В отличие от нефти или природного газа, стратегических запасов минеральных удобрений в мире просто нет — вся логистика и торговля ими традиционно идет буквально «с колес». Без них урожай во многих странах Европы, Азии и Африки рискует сократиться на 50 %, поэтому эксперты справедливо предупреждают, что уже к этой осени или, максимум, к следующей весне мир может столкнуться не просто с глобальной нехваткой продовольствия, но и с элементарным голодом в наименее обеспеченных странах.

Таким образом, блокировка Ормузского пролива уже в среднесрочной перспективе становится не просто региональным военным эпизодом, но и событием поистине глобального масштаба. Если даже временное прекращение судоходства уже вызвало «идеальный шторм» на мировых энергетических рынках, то длительная блокада Ормуза неизбежно приведет к столь сильным изменениям в мировой экономике и политике, что многие, даже самые невероятные сегодня сценарии станут «меньшим злом».