За полгода то затухающих, то активизирующихся боевых действий между Ираном и американо-израильской коалицией много говорилось и писалось о самых очевидных последствиях, а именно о нехватке нефти и природного газа. Различные аналитические и профильные источники постоянно мониторили и делились статистикой, насколько в конкретный период просели поставки жидких и газообразных углеводородов на общемировой рынок. Но оставался еще один энергоресурс, который, как правило, обходили вниманием. Уголь.
Фасад энергетического кризиса
Энергетический кризис действительно имеет место, однако катастрофических последствий в виде обрушения энергосистем и национальных экономик не произошло. Из осязаемых фактов можно отметить низкую наполняемость подземных газовых хранилищ в странах Евросоюза, что еще сильнее повысило важность бесперебойных поставок газа «с колес», а также зависимость якорных национальных потребителей от поставок углеводородов из-за рубежа.
Даная тенденция повысила расходную часть бюджета на обеспечение текущих операционных расходов и грозит еще большим увеличением ассигнований в осенне-зимний период. При этом тот же Евросоюз, если говорить в привязке к нашей стране, даже не попытался восстановить транзитные магистрали для возобновления поставок экономически привлекательных российских ресурсов. В то же время резерв прочности европейской денежно-кредитной и энергетической систем еще не исчерпан.
Как же так получилось и что стало фактором балансировки?
В начале мая, когда были подведены итоги первого квартала, Международное энергетическое агентство (МЭА) заявило, что из-за перекрытия Ормузского пролива (или, корректнее сказать, его работы в сокращенном и пульсирующем режиме) мировой рынок недосчитался 112 млрд куб. м сжиженного природного газа (в пересчете на регазифицированный объем).
Произошло это не только из-за иранской блокады морской транспортной артерии, но и по причине физического выведения из строя ряда производственных мощностей на территории стран Персидского залива, открыто поддержавших военную операцию США. Так, например, уже к середине марта были повреждены и остановлены 17% мощностей Катара по сжижению метана.
По оценкам Управления энергетической информации минэнерго США (EIA), к моменту начала боевых действий через бутылочное горлышко Ормуза проходило около 20% всего мирового экспорта СПГ, из которых 83% направлялось покупателям в Азии. Среди крупнейших импортеров значатся Китай, Индия и Южная Корея.
В настоящий момент платформа World Economic Forum оценивает суммарный объем недопоставленного СПГ в 130–140 млрд куб. м (в годовом выражении). При этом нигде и никогда не сообщалось о каких-то обвальных процессах в экономике перечисленных выше покупателей. Зато дефицит молотом ударил по странам Европы.
Старый друг
Возникает логичный вопрос: как же части крупнейших экономик удалось минимизировать ущерб от выпадения пятой доли всей нефти и газа?
Во-первых, объем снижения поставок оказался сильно преувеличен. По данным издания Axios, американская группировка в районе Оманского залива наладила постоянную проводку теневых танкеров вдоль побережья Омана.
Как утверждают авторы, по этому коридору в обоих направлениях проходит за сутки до 15 «наливников» совокупным тоннажем порядка 10 млн баррелей. Впрочем, это далеко до показателей, которые наблюдались до начала конфликта. А часть судов, которые идут без согласования с Ираном, периодически подвергаются ударам.
Во-вторых, на помощь призвали старого проверенного друга — уголь. О нем вспомнили абсолютно все.
Например, Дональд Трамп официально запретил вывод из эксплуатации угольных электростанций. Ровно 20 лет назад в Соединенных Штатах насчитывалось порядка 600 промышленных угольных электростанций, а также свыше тысячи индивидуальных объектов генерации на базе угля. Они обеспечивали до 49% всей электроэнергии, на что уходило 943 млн тонн угля. К 2026-му, по данным EIA, осталось всего 219 объектов установленной мощностью 185–189 ГВт.
Вашингтон, вышедший на рекордные объемы добычи нефти и газа, решил сохранить оставшуюся угольную генерацию, доля которой в общей выработке упала ниже 25%. Кризис вокруг Ормузского пролива лишь подтвердил правильность принятого решения.
Что уж говорить о странах, критически зависимых от импорта нефти и газа. Все они резко развернулись к углю, который и стал тем самым балансиром.
Открытое окно
Турция, на две трети зависимая от внешних поставок энергоресурсов, ожидает к концу текущего года увеличения расходов на профильный импорт на $14 млрд. Анкара делает ставку на уголь, так как из-за кризиса в Ормузе цена импортируемой нефти выросла в среднем на 50%, а газа — на 45%. При этом уголь, большая часть которого приходит из России, подорожал всего на 3%.
По итогам первого полугодия об увеличении доли угольной генерации в энергобалансе официально заявили Южная Корея, Бангладеш, Таиланд, Филиппины, Вьетнам и Пакистан. Причем последний в июле вышел на отметку в 90% угольной генерации.
Перед нами те самые страны Азии, куда шли потоки ближневосточной нефти и газа, и все они в качестве страховки сделали ставку на уголь. Это, естественно, отразилось и на долгосрочных проектах. EIA сообщает, что инвестиции в развитие угледобычи на глобальном уровне составили $180 млрд, что на 4% больше, чем годом ранее, а в целом это рекорд за последние 14 лет. Как ожидается, мировая добыча углей энергетических марок увеличится не менее чем на 1,8%, то есть добычное плато свыше 9 млрд т в год сохранится.
Что касается Китая и Индии, крупнейших потребителей угля, то ситуация в них различается.
Индия, одновременно испытывающая хронический дефицит электричества, особенно в ряде сельских регионов, и делающая ставку на развитие металлургии, потребление угля будет только наращивать. По оценкам Global Energy Monitor, текущая ситуация продемонстрировала ненадежность и уязвимость каналов импорта нефти и газа, поэтому Нью-Дели с высокой долей вероятности будет наращивать добычу и потребление угля вплоть до 2,5 млрд т в год.
Китай идет по пути диверсификации энергетики. Но на фоне оптового строительства АЭС и ввода рекордных мощностей ВИЭ Пекин сохраняет собственную добычу угля на уровне 4,8 млрд т в год, показав год к году прирост в 1,2%. В то же время продолжается реализация стратегической программы по снижению зависимости от внешних поставок. Конкретно по углю КНР за счет внутренней добычи, в первую очередь в северо-западных провинциях, закрывает собственные потребности на 90–95%. Остальное обеспечивается импортом из России, Индонезии, Австралии и т. д.
В глобальном плане можно сказать, что действия Соединенных Штатов открыли окно возможностей для угольщиков. В июле тонна угля энергетических марок торговалась в среднем по $132 за тонну, прибавив сразу $30, что создает пусть и не аховую, но маржинальность. Например, угледобывающая компания Thungela Resources из ЮАР, еще одного крупного игрока на мировом рынке, по итогам первого полугодия задекларировала двойной рост прибыли.
Окно это открыто для всех, и российским угольщикам, едва выкарабкавшимся из затяжного кризиса, сами подземные боги велят не мешкать.