Несмотря на периодическое цитирование мировыми СМИ военного теоретика Карла фон Клаузевица о том, что «война есть продолжение политики другими (именно насильственными) средствами», военные действия давно уже трансформировались в нечто, напоминающее бизнес, а министерства обороны различных стран всё больше начали походить на государственные корпорации с элементами предпринимательства. Более того, в условиях расширения международной санкционной политики [1] в части блокировки трансграничных финансовых переводов «неугодным» государствам некоторые частные компании из гражданского сектора уже начинают задумываться о своп-сделках на рынках производимых ими экономических благ, с участием капиталов министерств обороны. Например, если договор предполагает поставку сжиженного природного газа в дружественное государство на протяжении нескольких лет, обязательство по оплате может быть выполнено не покупателем, а государством поставщика в лице министерства обороны с одновременным оформлением соглашения с государством покупателя о долгосрочной аренде земли в этом государстве для размещения своего военного контингента.
Доктрина энергетической безопасности
Сплетение военной и экономической наук представляется актуальным трендом развития призмы восприятия событий, которые происходят в военно-политической сфере жизни общества.
Разрушение инфраструктурных объектов топливно-энергетического комплекса в этом контексте является одной из целей «гуманной» тактики ведения военных действий при выполнении задачи по снижению количества прямых человеческих жертв и максимизации экономического ущерба противнику. Страдает в первую очередь энергетическая безопасность стран, а их граждане — только косвенно.
Здесь нужно оговориться, что стоит разделять цели и настроения государств (правительств), участвующих в локальных военно-политических конфликтах, с целями и настроениями гражданского населения. Военнослужащие (не путать с наемниками) — люди подневольные и исполняют приказы правящей государственной элиты. Гражданское общество, в свою очередь, относительно свободно в выборе и стремится к комфортному существованию, сопровождающемуся устойчивым развитием, одним из факторов которого является энергетическая безопасность.
В контексте же тотальных и глобальных войн подход к разделению настроений государства и общества, естественно, не работает, так как индивидуумы в этих условиях меняют свою «мирную» модель поведения, а грамотно выстроенная пропаганда приводит к тому, что гражданское население начинает добровольно отказываться и от комфорта, и от безопасности, а также спокойно реагировать на падение уровня жизни, воспринимая это как объективную необходимость.
Согласно Доктрине энергетической безопасности Российской Федерации [2], под энергетической безопасностью понимается состояние защищенности экономики и населения страны от угроз национальной безопасности в сфере энергетики, при котором обеспечивается выполнение предусмотренных законодательством России требований к топливо- и энергоснабжению потребителей, а также выполнение экспортных контрактов и международных обязательств страны.
Реализация угрозы энергетической безопасности в части обострения военно-политической обстановки с 2022 года и позднее с 2026 года (американо-иранский конфликт) привела к полномасштабному разворачиванию сил беспилотной авиации, направленных против объектов топливных и энергетических инфраструктур стран-участниц конфликтов.
В некоторых государствах появились новые рода войск — аналоги российских Войск беспилотных систем (ВБС). Одним из направлений деятельности этих родов войск стало развитие беспилотных воздушных систем, предполагающих полномасштабное использование беспилотных летательных аппаратов (БПЛА), что стало основным драйвером экстенсивного и интенсивного развития авиастроения и сопутствующих отраслей промышленности и науки.
Беспилотные перспективы
Согласно прогнозам [3], мировой рынок БПЛА к 2030 году составит 37,5 млрд долл. ТОП-5 игроков в стоимостном выражении на рынке: США, КНР, Европа, Индия, Россия (3,2 млрд долл.). Прогнозируется рост физического объема рынка в 3 раза за 4 года — до 36 млн штук, а также падение средней стоимости производства единицы почти в 2 раза — до 1 тыс. долл. за штуку. Военный сегмент этого рынка вырастет до 75%. На малые дроны (т. н. FPV, first person view) к 2030 году придется 90% рынка БПЛА.
При этом ощутимую опасность в ранжированной линейке средств поражения по существенности приносимого ущерба для объектов энергетической инфраструктуры представляют уже барражирующие боеприпасы типа «Shahed-136», «Герань-2» стоимостью от 20 до 50 тыс. долл. за штуку, способные поражать цели стоимостью от 0,1 до 50 млн долл., т. е. с коэффициентом прямого экономического ущерба от 5 до 1 000. Что примечательно, этот вид БПЛА фактически используется и для поражения систем противовоздушной обороны (ПВО) [4].
Средства воздушного поражения разнообразны и продолжают развиваться опережающими темпами. Задача противовоздушной обороны является прерогативой вооруженных сил тех стран, против которых используются эти средства. Современная суть войск ПВО в контексте борьбы с БПЛА — это переход от единичного уничтожения целей к комплексной, интеллектуальной и сетевой системе, где главными принципами становятся автоматизация, экономическая эффективность и способность противостоять роевому применению дешёвых дронов.
Однако, когда мы говорим про применение в военных целях относительно дешёвых БПЛА, эффективность объектовой ПВО (даже с использованием современных средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ), лазерных, магнитных установок и другой техники), в сравнении с противоракетной обороной (ПРО) [5], не находится на стопроцентном уровне. Оборонительная задача плавно «перетекает» в функционал гражданского сектора, в контексте данного обзора — в ответственность департаментов безопасности организаций промышленности (под личную ответственность высшего руководства [6]), их строительных подразделений и профильных проектных институтов. Похожая ситуация наблюдалась и в СССР.
Силовое противодействие
Основными принципами организации и применения советской системы ПВО являлись:
• централизация и выделение в самостоятельный вид войск;
• объектовый принцип обороны;
• эшелонирование сил и средств («золотой купол» / система рубежей);
• непрерывное и централизованное радиолокационное поле;
• разделение на ПВО страны и войсковую ПВО;
• взаимодействие с другими видами вооруженных сил.
«Система противовоздушной обороны СССР строилась по зональному (окружному) принципу, т. е. каждый военный округ являлся обособленной зоной ПВО, под защиту которой передавались крупные промышленные и городские центры, места дислокации воинских подразделений, основные железнодорожные коммуникации.
При этом было разделение средств ПВО на войсковую ПВО, защищающую воинские части и формирования, и объектовую ПВО, защищающую важные центры и объекты. Помимо этого, в городах создавались воинские части МПВО [гражданские организации местной противовоздушной обороны (ныне — МЧС России)], которые подчинялись командованию военных округов, а также добровольные формирования МПВО от предприятий и жилищных управлений» [7].
Сегодня для гражданского предприятия риск атак БПЛА является постоянным, несмотря на периодические сообщения в СМИ о договоренностях политиков о неприменении БПЛА в адрес инфраструктуры ТЭК [8]. Недостаточно один раз устранить повреждение — необходимо поддерживать запас оборудования, средств пожаротушения, кабельной продукции, мобильных источников питания и ремонтных ресурсов на протяжении длительного времени.
В целях исключения рисков незаконного оборота оружия и причинения вреда российским гражданам, обычной коммерческой организации не разрешено самостоятельно вести радиоэлектронную борьбу и огневое сопротивление атакам БПЛА. Право на пресечение функционирования беспилотных аппаратов (включая их повреждение или уничтожение) ограничено законом.
Самостоятельно применять средства защиты и противодействия имеют право: специализированные силовые и ведомственные структуры (ФСБ, ФСО, МВД, Росгвардия, СВР, ФСИН и др.), лицензированные частные охранные организации при защите охраняемых объектов, специальные ведомственные подразделения и организации с особыми уставными задачами (например, сотрудники ведомственной охраны, таможенных органов, инкассаторы и работники банков в рамках защиты своих специфических объектов и грузов).
Частный бизнес может организовывать пассивную защиту (инженерно-техническую, финансовую): укрепление зданий, создание укрытий, страхование рисков ущерба от атаки БПЛА, системное оповещение персонала — и оперативно передавать информацию об угрозе в ответственные службы.
Для предприятий ТЭК законодательство делает исключение, но силовое противодействие все равно разрешено не самой организации напрямую, а только её охране. Согласно Федеральному закону № 256-ФЗ от 21.07.2011 «О безопасности объектов ТЭК», частные охранные организации и ведомственная охрана, защищающие категорированные объекты ТЭК, официально наделены правом сбивать и подавлять БПЛА сертифицированными средствами.
Руководство и сотрудники самого юридического лица (субъекта ТЭК) не должны вести огонь, но закон обязывает их внедрять меры пассивной защиты: строить защитные ограждающие конструкции и сетки над уязвимыми узлами (резервуарами, трансформаторами) по правилам СП 542.1325800.2024 [9], а также финансировать и закупать для своей охраны сертифицированные системы обнаружения и РЭБ.
Право на снижение цены
С точки зрения экономической безопасности здесь открывается целый ряд коррупционных рисков, а также рисков, связанных с растратой средств. Дело в том, что гражданский сектор рынка средств обнаружения и электронной борьбы только развивается, проходя этап дефицитного предложения. Равновесная цена товаров на этом рынке высокая, а их себестоимость — относительно низкая.
Но, как говорится, «дорога ложка к обеду». Компаниям приходится закупать радиолокационные станции, антидроновые ружья, возводить защитные инженерные сооружения. Эффективность визуального обнаружения дронов составляет менее 35% [10].
Согласно «Ведомостям», «объем закупок средств защиты от беспилотных летательных аппаратов <…> в коммерческом секторе в первом полугодии 2026 г. по сравнению с аналогичным периодом годом ранее вырос в 6,6 раза и достиг 441,3 млн руб.» [11]. Отечественный рынок защитных средств от БПЛА в 2025 году составил 100 млрд рублей [12].
Мировой рынок [13] средств защиты от БПЛА в 2026 году может составить 3,88 млрд долл. Аналитики из Fortune Business Insights учитывают среднегодовой темп прироста этого значения почти в 20% и прогнозируют, что в 2034 году рынок составит 16,4 млрд долл. Лидером среди регионов-производителей является Северная Америка с долей в 30%.
Службам экономической безопасности важно учитывать темп роста рынка, а соответственно, расходов [14] и вовремя определить момент стабилизации цены для реализации своего права на её снижение.
Кроме того, не всегда понятно, на что именно нужно тратить деньги. Средства РЭБ очень разнообразны, и их ценник может варьироваться от 100 тыс. рублей (мобильный РЭБ) до 3 млн рублей (мощное антидроновое ружьё). Возможна покупка обычного пистолета-сеткомёта за 25 тыс. рублей.
Стоимость укрытия трансформаторной подстанции защитной антидроновой сеткой может составить несколько миллионов рублей. Конечная сумма складывается из двух факторов: стоимости самого полотна сети и расходов на возведение опорного каркаса.
Так, полипропиленовые / нейлоновые сети (бюджетные) обойдутся в среднем в 250 руб. за кв. м, полиамидные / капроновые (оптимальные) — в 350 руб. за кв. м, арамидные / кевларовые (усиленные) — до 900 руб. за кв. м, металлические (оцинкованная сталь / кольчужные) до 1 300 руб. за кв. м.
Стоимость комплекта опор с монтажом для небольшой подстанции начинается от 100–200 тыс. рублей. Стоимость же металлоконструкций и высотных работ составит от 500 тыс. рублей до нескольких миллионов в зависимости от площади.
Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) на фоне американо-иранского конфликта также начали защищать свои объекты ТЭК инженерными конструкциями. Причём в качестве основного бенчмарка для определения цены укрытия, к примеру, нефтяных резервуаров взяли российский опыт.
Так, в англоязычной прессе [15] можно найти оценку возведения защитных сооружений под ключ вокруг нефтяного резервуара малого объёма в РФ — 15–20 млн рублей. Стоимость защиты комплекса резервуаров на средней по масштабу нефтеперекачивающей станции (НПС) может достигать 50 млн рублей. Эта оценка включает проектирование, закупку материально-технических ресурсов и стоимость самих работ.
Фрагментировать ПВО нельзя, централизовать
Выбор остается за гражданским, а не военным заказчиком. Одним из наиболее эффективных средств защиты, к примеру, задвижек является самое простое нетехнологичное решение — укрытие обычными мешками с песком.
Права компаний ТЭК в контексте обеспечения безопасности существенно расширены. При полном же делегировании государством полномочий по защите их инфраструктуры возникают риски невыполнения заявленных целей энергобезопасности иного рода.
Если к вопросу защиты подойти несистемно, то появятся разношерстные, разнородные силы, по-разному вооруженные, лишенные доступа к передовому опыту и средств для приобретения по-настоящему эффективных (а зачастую и самых дорогих) технологий, так как перспективы кооперации в этом вопросе не просматриваются, а каждый субъект ограничен в ресурсах.
Поскольку защищенность производственных цепочек оценивается по уровню защищенности слабейшего по уровню защиты критически важного элемента этой цепочки, при его поражении потребитель точно так же не получит конечный продукт, как при поражении высокозащищенного объекта. Именно этим обусловлен подход к обороне как к системе. Иными словами, фрагментировать ПВО нельзя, централизовать (нужно).
Важнейший элемент системы ПВО — сегмент единого (по всей границе и над всей территорией страны) централизованного эшелонированного информационного поля обнаружения воздушных угроз (РЛС всех ведомств, спутники и т. п.). Наиболее важная надстройка к этой информационной системе — система управленческих регламентов с четким распределением ответственности по принятию решений о ликвидации вражеских средств поражения на различных рубежах.
Положения вышеназванных регламентов должны включать в том числе элементы реагирования на одновременное присутствие в воздушном пространстве гражданских летательных аппаратов, даже в случаях объявления плана «Ковер». Одного радиообмена с командиром воздушного судна или наличия ответчика на борту (транспондера) — мало.
Перспективной в этом контексте является технология искусственного интеллекта, позволяющая дополнять информацию, анализируемую в процессе принятия решения на предмет выставления объекту маркера «свой/чужой», исходя из его реального поведения в пространстве. Для калибровки математической модели, положенной в основу этой ИИ-технологии, важно использование библиотеки данных с трекингом полетов всех известных летательных аппаратов (гражданских и военных).
Для обеспечения репрезентативности и качества этих «больших» данных на гражданских ЛА и БПЛА есть смысл рассмотреть обязательное использование трекеров (или GPS-вариометров) пилотами (операторами). Информация о полете и параметрах движения, полученная с использованием трекера, даже ретроспективная, может существенно повлиять на качество принимаемых решений автоматизированными системами управления системы ПВО в будущем.
БПЛА — не всегда угроза
Обывателю важно понимать, что БПЛА не всегда являются угрозой. Так, в России на начало 2026 года зарегистрировано 145 455 беспилотных воздушных судов массой от 0,15 до 30 кг, число эксплуатантов беспилотников — 168, зарегистрированное число полетов БПЛА за предыдущий год — 178 869 [16]. Согласно данным Росавиации, в год осуществляется аэронавигационное обслуживание порядка 1,5 млн полетов в воздушном пространстве РФ.
При этом в 2025 году легкими и сверхлегкими воздушными судами выполнено около 317 тыс. полетов, согласованных в Единой системе организации воздушного движения (ЕС ОрВД) [17]. То есть каждый десятый зарегистрированный полет в воздушном пространстве России — это полет гражданского БПЛА.
Статистика же полетов вражеских БПЛА пока еще ниже гражданской. Хотя она более ощутима по причине приносимого ущерба инфраструктуре. Но скоро количество полетов военных БПЛА, скорее всего, вырастет в разы. При этом не совсем определено понятие «полета» для беспилотников. Считать ли полет группы БПЛА (роя) одним единым полетом или, при разделении группы, множеством?
В производственных целях БПЛА используются уже повсеместно. Если параллельно с прочтением данного материала посетить геоинформационный сервис www. fpln. ru, то с высокой вероятностью можно увидеть действующие на конкретный момент времени зоны ограничения полетов, обозначенные зелеными вытянутыми на 0,1–2 тыс. километров в масштабах карты прямоугольниками. Это не что иное, как зоны работы корпоративных БПЛА, осуществляющих «умное» сканирование местности вдоль магистральных нефте- и газопроводов в целях воздушного патрулирования ситуации и поиска разливов нефти и утечек газа (в некоторых случаях — все еще зоны вертолетного патрулирования).
Пример на рисунке ниже иллюстрирует одну из таких зон длиной почти в 500 км, берущую свое начало в районе крупной компрессорной станции Единой системы газоснабжения.
Устойчивость всей производственной цепочки
Создание или развитие объектовой ПВО — самый важный, но не единственный элемент обеспечения безопасности. Разработка концепции, основ и создание системы борьбы с летательными аппаратами, в том числе с БПЛА, является ответственностью государства (Совета безопасности, Вооруженных сил и т. д.).
Тем не менее ни одна страна в мире не способна гарантировать 100% защиты от современных средств поражения. Поэтому промышленная политика государства должна строиться по принципу устойчивости всей производственной цепочки.
В рамках защитных мероприятий существует четыре задачи, только одна из которых — военная. Остальные — сугубо гражданская промышленная политика:
- снижение вероятности прямого поражения и своевременное оповещение;
- снижение уязвимости критических узлов производственной цепочки;
- резервирование производства и снабжения;
- аварийное восстановление.
Децентрализация производственной цепочки в самом ТЭК может стать одним из ключевых трендов отрасли. Вполне вероятно, что тренд на строительство крупных инфраструктурных объектов ТЭК с максимальным использованием эффекта масштаба будет «потеснен» переходом к малым и средним объектам, которые будут быстро восстанавливаемыми либо легко замещаемыми.
Совмещение функций централизованной системы объектовой ПВО с задачами гражданской промышленности в области защиты объектов инфраструктуры ТЭК является наиболее логичным решением в стремлении государства обеспечить энергетическую безопасность общества. При этом полноценным «хозяином неба» всегда должен быть только один.
Информация, представленная в данной статье, является оценочным суждением автора, основанным на данных из открытых отечественных и зарубежных источников и субъективных предположениях.
Источники:
[1] Страной под наибольшим санкционным давлением по состоянию на 15 августа 2025 года была Российская Федерация (26 665 санкций, 13 611 из которых были против конкретных физ. лиц), на втором месте — Исламская Республика Иран (6 027 санкций), на третьем — Сирийская Арабская Республика (2 893). Данные Castellum. AI.
[2] Доктрина энергетической безопасности Российской Федерации, утв. указом Президента Российской Федерации от 13 мая 2019 г. № 216.
[3] Корнев, Д. В. Сравнительный анализ экономических составляющих беспилотных летательных аппаратов в вооруженных силах России и иностранных армий // Отходы и ресурсы. —— 2025. —— Т. 12. —— № s4. —— URL: https://resources. today/PDF/13FAOR425.pdf. DOI: 10.15862/13FAOR425.
[4] Там же.
[5] Страховщики разделяют два риска нанесения ущерба в результате попадания в объект страхования БПЛА и военной баллистической ракеты.
[6] Согласно Постановлению Правительства РФ от 01.03.2024 № 258 «Об утверждении требований к антитеррористической защищенности объектов (территорий) промышленности, находящихся в ведении или относящихся к сфере деятельности Министерства промышленности и торговли Российской Федерации, и формы паспорта безопасности этих объектов (территорий)», плановая проверка антитеррористической защищенности объекта (территории) промышленности проводится не реже одного раза в 3 года. Основное наказание за невыполнение требований Постановления назначается по статье 20.35 КоАП РФ.
Более того, указ Президента РФ от 24.08.2026 № 604 «О мерах по обеспечению безопасности объектов критической инфраструктуры Российской Федерации» предполагает право введения временного управления со стороны органов власти в адрес объектов критической инфраструктуры, к которым отнесены и объекты ТЭК, в случаях непринятия хозяйствующим субъектом мер по обеспечению безопасности этих объектов.
[7] Леонков А. Противовоздушная оборона объектов военной промышленности // «Арсенал Отечества» № 6 (74) за 2024 г.
[8] Дональд Трамп утверждает, что Украина и Россия договорились не наносить удары по энергетике друг друга. Что говорят в Киеве и Москве? // «Русская служба Би-би-си», 14.09.2026.
[9] СП 542.1325800.2024 «Защитные ограждающие конструкции от беспилотных летательных аппаратов. Правила проектирования».
[10] Ручка А. Б. Актуальные методы противодействия БПЛА в 2026 году: практическое руководство. URL: Ссылка: https://detsys. ru/article/aktualnye-metody-protivodeystviya-bpla-v-2026.
[11] У коммерческих компаний взлетел спрос на закупки антидроновых систем // Ведомости, 12.08.2026.
[12] Источник: www. tadviser. ru.
[13] Данные исследования Fortune Business Insights «Anti-Drone Market», 31.08.2026. URL: Ссылка: https://www. fortunebusinessinsights. com/anti-drone-market-102593. Понятие рынка в данном исследовании не учитывает рынок инженерных защитных конструкций.
[14] ФНС России признает документально подтвержденные затраты на покупку средств защиты от БПЛА расходами для целей исчисления налога на прибыль по общему правилу, но необходимо наличие приказа руководителя о приобретении этих средств с указанием угроз для производственной деятельности.
[15] Savage C. UAE Cageing Up Their Oil Storage for Anti-Drone Protection // Energy News Beat, 22.08.2026.
[16] Количество учтенных в России дронов в 2025 году выросло на 25 % // 02.02.2026. URL: Ссылка: https://www. aviastat. ru/news/292089-chislo-uchtennyh-v-rossii-dronov-v-2025-godu-vyroslo-na-25.
[17] Бутырина Л. М., Демидов В. В., Легчаков К. Е. Баланс на рынке авиационного топлива изменится к 2050 году // Независимая газета. НГ-Энергия. 13.02.2026 № 2(205). URL: Ссылка: https://www. ng. ru/energy/2026-02-12/13_9436_balance. html.