Перекрытие Ормузского пролива уже привело к глобальному энергетическому кризису. Этот пролив является важнейшим маршрутом для прохода углеводородов от производителей на мировой рынок. Здесь проходит около 20–22 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, что соответствует примерно 26–27% от мировой морской торговли (около 76 млн баррелей в сутки). Кроме того, через Ормузский пролив проводится около 20% мирового СПГ, т.е. весь сжиженный газ из Катара. Теперь все эти объемы оказались заперты внутри Персидского залива.
Обходные тупики
Периодически в СМИ появляется информация о проходе через пролив отдельного танкера, но нормальное судоходство в регионе остановлено, поэтому единичные случаи не влияют на общую ситуацию на рынке. Более того, она усугубляется.
В ответ на перекрытие Ормузского пролива Саудовская Аравия и ОАЭ стали увеличивать прокачку нефти по нефтепроводам. Саудовский нефтепровод «Восток–Запад» может прокачивать на побережье Красного моря до 5 млн баррелей в сутки. А нефтепровод ОАЭ – до 1,8 млн баррелей в сутки (нефтепровод к порту Фуджейра в Оманском заливе представляет собой альтернативу Ормузскому проливу). Но эти нефтепроводы и ранее работали. В 2024 г. сообщалось, что суммарные свободные мощности этих систем составляют около 2,6 млн баррелей в сутки.
Но, понимая, что вывод нефтепроводов в обход Ормузского пролива на полную мощность частично смягчит энергокризис, Иран стал наносить удары по нефтяному терминалу Фуджейры, что привело к остановке экспорта. Теперь на рынок не выходит даже тот объем нефти, который грузился в порту до начала боевых действий в регионе.
Не исключено, что Иран попробует задействовать свои прокси-силы в Йемене. Местные хуситы могут нанести удар по нефтепроводу в Саудовской Аравии либо по экспортному терминалу на побережье Красного моря, фактически отгоняя от него танкеры. Абед ас-Саур, один из представителей сформированных хуситами вооруженных сил, заявил о возможном перекрытии Баб-эль-Мандебского пролива, что также толкнет цены на нефть вверх.
Временной аспект кризиса
Помимо вопроса, как высоко могут подняться цены на энергоносители, все более актуальным становится временной аспект кризиса. От американских политиков поступают противоречивые сигналы. Дональд Трамп заявил, что США уже победили, а потом уточняет, что военная кампания закончится скоро, но не на этой неделе. Причем тезис про «эту неделю» повторяется уже не первый раз. Другие представители Соединенных Штатов говорят, что их страна добьется своих целей вне зависимости от того, сколько потребуется на это времени. Израиль вообще не говорит про сроки, для него главное – максимизировать ущерб Ирану.
А Тегеран явно воодушевился тем эффектом, который оказывает перекрытие Ормузского пролива на страны Запада, и теперь сам не спешит заканчивать конфликт на условиях противника, выдвигая собственные требования.
Затягивание конфликта в целом и перекрытие Ормузского пролива в частности приводит не только к постепенному истощению стратегических запасов нефти в мире, но и к сокращению производственных и экспортных мощностей в странах Персидского залива. Иран целенаправленно бьет по месторождениям, НПЗ, экспортным терминалам Саудовской Аравии, Ирака, ОАЭ, а также по СПГ-заводам Катара. Это дополнительно нервирует рынок и толкает цены вверх, а значит – наносит ущерб администрации Трампа. Ведь подорожание нефти приводит к росту ценников на американских АЗС, а это снижает популярность республиканцев.
В результате после открытия Ормузского пролива добыча стран региона может восстановиться далеко не сразу именно из-за ущерба, нанесенного боевыми действиями. Да, в первый период объемы экспорта будут высокими, ведь отгрузка на танкеры пойдет и с текущей добычи, и с нефтяных хранилищ, которые теперь заполнились под завязку, перед тем как недропользователи были вынуждены пойти на сокращение добычи. Но далее мы увидим, какие остались реальные возможности для добычи нефти после всех тех ударов, которые стороны наносят друг другу.
Запертый газ
Наиболее пострадавшей страной Персидского залива, с энергетической точки зрения, может стать Катар. В отличие от производителей нефти, он быстро остановил добычу, так как у него нет крупных хранилищ газа, а сжижать его в условиях невозможности экспорта – бессмысленно. Ведь сжижение – это охлаждение метана до −162 градусов по Цельсию. Далее нужно тратить энергию для поддержания низкой температуры. Поэтому хранить газ в виде СПГ – затратно.
Если нефтяные страны компенсируют часть потерь за счет дальнейшей продажи сырья из хранилищ, то Катар сможет продавать только вновь добытый газ. Кроме того, ремонт СПГ-заводов, который потребуется после ударов по ним ракет и беспилотников, может продлиться несколько месяцев. Не говоря уже о том, что Катар впредь будет восприниматься как ненадежный (пусть и не по своей вине) поставщик.
Отсутствие нормального уровня предложения газа на мировом рынке удержит высокие цены на протяжении всего 2026 г. Ведь потребителям (Европе прежде всего) нужно будет импортировать много газа для текущего потребления и для закачки газа в подземные хранилища.
Евросоюз сам усугубил ситуацию, ограничивая поставки на собственный рынок: с 25 апреля будет запрещен импорт российского СПГ по краткосрочным контрактам, а с 1 января следующего года – по долгосрочным. Россия может самостоятельно запретить поставки своего СПГ в ЕС, не дожидаясь вступления европейских санкций в силу.
Рост цен на энергоносители пока еще не стал отрезвляющим средством для политических элит Евросоюза. Еврочиновники считают, что образ принципиальных борцов с Россией добавит им политических очков, хотя в странах ЕС растет популярность национально ориентированных партий, призывающих к покупке энергоносителей у наиболее выгодных поставщиков, а в большинстве случаев это РФ.
Однако еврочиновники считают, что чем больше экономических проблем возникнет в Евросоюзе, тем проще будет обвинить в этом Москву. Поэтому только смена политических элит в Европе может привести к изменению ситуации.